Вы здесь

А.А. Тесля. Документальная проза: проблема и история жанров.

Документальная проза: проблема и история жанров[*]

Рассматривается вопрос о природе и характере документальной прозы в ее соотношении с прозой художественной. Анализируются основные и наиболее характерные этапы эволюции жанров документальной прозы в связи с проблемой автореференции.

Ключевые слова: документальная проза, мемуары, автобиография, записки, дневник, письма.

А.А. Тесля. Миф «Общей воли». Политическая теория и риторика чувств Жан Жака Руссо.

Для современного мира, а в особенности для европейской политической культуры конца XVIII – XIX вв. Руссо выступает преимущественно в качестве символической фигуры, выступающий как пророк современного демократического государства. Французская революция – равно в лице Робеспьера и тех, кто его свергал в Термидоре – клялась именем Руссо и подчастую заменяла аргументы цитатами из его сочинений[1]. Для противников революции Руссо выступал столь же, а зачастую и более значимой фигурой - объектом, концентрирующим на себе ненависть и презрение ко всему, учиненному в бурные десятилетия рубежа XVIII – XIX столетий. Для Бёрка Руссо – «идеолог», никчемное и крайне опасное существо, неспособное ни к чему в жизни и свое бесплодие изливающее в абстракциях, безжизненных, но угрожающих жизни.

Евгений Беркович. Неизвестный Томас Манн. Предисловие автора к ещё не написанной книге.

«Сага о Прингсхаймах»

«Исторический роман сочинял я понемногу, пробираясь, как в туман, от пролога к эпилогу». Эти строки Булата Окуджавы я часто повторял про себя, когда писал – нет, конечно, не роман, а документальное повествование о судьбе математика Альфреда Прингсхайма. Его имя сегодня вряд ли на слуху даже у профессионалов-математиков, а обычному читателю оно, скорее всего, неизвестно. Разве что знаток литературы вспомнит, что на дочери Альфреда Прингсхайма – Кате – был женат один из великих писателей двадцатого века Томас Манн.

Денис Миронов-Тверской. Пророки русской революции (к 94-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции). Исторические этюды.

Всё дальше и дальше уходит от нас за исторический горизонт год 1917-й. Пожалуй, вряд ли найдутся в России люди, не знающие или забывшие, каким выдающимся значением, каким символическим смыслом запечатлелась навсегда в народной памяти эта дата. По заключению социологов, в современной России тема революции 1917-го года до сих пор остаётся актуально жгучей и первой среди самых спорных вопросов политической истории нашего Отечества (следом за Октябрьской революцией в списке «злободневных» тем идут реформы Петра I). Более четверти населения России убеждены, что социально-политические противоречия, вызвавшие революционные потрясения 93-летней давности, по-прежнему сохраняют свою остроту, и гражданское противоборство в российском обществе продолжается. Это свидетельствует о том, что русская революция 1917-го года и последовавшая за ней гражданская трагедия 1917–1922 годов до сих пор является некой кровоточащей раной в исторической памяти нашего народа. До сих пор ещё нет вполне удовлетворительного, внятного и беспристрастного объяснения, могущего призвать граждан современной России к примирению на уровне понимания и оценок тех событий.

Тесля А.А. Изобретательность и добродетель.

В последние десятилетия появилась масса работ посвященных ранее относительно малозаметной теме – «повседневной жизни» прошлых эпох. Разумеется, как и в случае любой популярной темы, ей посвящены работы самого разнообразного качества и глубины – от поверхностных обозрений, собирающих свои сведения из вторых и третьих рук, дающих популярные обзоры по широко известным источникам, до глубоких оригинальных исследований.

Владислав Швед. Катынь без Илюхина.

В марте 2010 г. в одном из интервью Виктор Иванович заявил: «Родственники этих пропавших поляков подают иски даже не на приговоры, вынесенные советскими судебными органами, или на постановления прокуратур. Они вчиняют иски именно за причиненные им моральные страдания – как за репрессии в отношении их родственников, так и за путаницу и волокиту с расследованием их иска по репрессиям. И тут российские позиции очень уязвимы. Пока, правда, таких исков – единицы, но если Европейский суд по правам человека будет их требования удовлетворять, то количество исков будет расти, как снежный ком».

Тесля А.А. Центрально-Европейская Атлантида.

Шарый А., Шимов Я. Корни и корона: Очерки об Австро-Венгрии: судьба империи / Андрей Шарый, Ярослав Шимов. – М.: КоЛибри, 2011. – 448 с.

Тесля А.А. Ordinary Man (о «Дневнике» Сэмюэля Пипса).

С каких пор люди стали вести дневники? Видимо, не очень давно – во всяком случае, записи Монтеня, ведшиеся им во время поездки по Германии и Италии, мало напоминают то, что мы привыкли называть «дневником». Старые «дневники» – это преимущественно записи, наподобие тех заметок, что делались на полях, вставных листах или форзацах Библий и Псалтырей, как это делал еще Аракчеев, записывая «достопамятные дни», или «поденные записи», в связи с которыми сразу вспоминаются камер-фурьерские журналы или дневники Николая II. Собственно дневник, в том смысле, в каком преимущественно употребляется это слово в нашей литературной культуре, появляется не столько в связи с открытием субъективности – на таком основании мы сталкиваемся с удивительно недневниковыми записями помянутого Монтеня – а с интимностью: важно не фиксация видимого, а запечатление виденного, интимного переживания, личного образа – для памяти не столько о событии, сколько о моем восприятии его. В дневнике мы храним память не о прошлом, как ньютоновском абсолютном времени, но о моем прошлом – это то место, где мы можем встретить себя или другого, того, чей дневник мы читаем, в его проживании жизни. И тем любопытнее, как быстро – в готовой, знакомой нам по сей день форме, появляется дневник – читая записи Пипса, большого человека в Британском Адмиралтействе 1660-х – 1680-х гг., мы уже находимся в том же пространстве дневника, что и открывая дневники XIXвека – звездного времени дневников и мемуаров, чья неспешность и основательность с одновременным открытием историчности покровительствовали тяге к фиксации своей жизни (когда индивидуальность стала широкодоступной – по аналогии с тем, как фотография сделала доступной запечатление своего облика, сменив портретное искусство прошлых трех-четырех столетий).

Страницы

Подписка на Румянцевский музей RSS